«Новая газета Европа» продолжает исследовать мотивы россиян, которые добровольно отправляются на войну с Украиной. В этот раз мы поговорили с 28-летним Сергеем, который попал на фронт по мобилизации, служил оператором дрона и сбежал из России, находясь под следствием за самовольное оставление части.
Сергей рассказал о том, как дважды оказался перед выбором: фронт или тюрьма — и почему сначала выбрал уйти на войну, а потом — сбежать. Что он увидел на фронте и сколько человек из его роты дожили до сегодняшнего дня? Как Сергей справляется с ПТСР? Какую взятку он дал, чтобы дезертировать? Почему не считает себя патриотом? И боится ли, что его будут преследовать и за границей?
Как Сергея призвали по мобилизации
Я не следил за новостями. Когда объявили мобилизацию, я подумал: «Ну, началось и началось. Не факт, что я попаду в эти 300 тысяч». Потом в выходной ко мне пришли в десять утра. Я открываю дверь, там стоят шесть человек и говорят: «Здравствуйте, вам повестка». Я говорю: «А куда? Я уже проходил срочную службу». Они отвечают: «Мобилизация». Когда я сказал, что не хочу идти, мне пригрозили тем, что это будет рассматриваться как уклонение от воинской службы, а это срок до 10 лет. Я обычный человек, думаю — ладно. Подписал, чтобы отстали. И мне дали 12 часов на сборы.
Об отправке на передовую
Нас отправили на передовую в феврале 2023 года. До украинских позиций было 60 метров. Нам нельзя было ничего делать: ни зажигать печки, ни кричать, ни дрова рубить. Просто сидеть, наблюдать периодически, чтобы никто никуда не пошел. Приказа стрелять по кому-то не было, сбивать дроны — не было. Но перед отправкой на фронт каждый получил по прайс-листу: сбитый дрон — 15 тысяч рублей, подбитый танк — 100 тысяч рублей, и так далее. За легкое ранение ты получаешь три миллиона рублей, за тяжелое ранение шесть миллионов рублей, за смерть дают 15 миллионов.
О потерях на фронте
Один мой сослуживец решил выслужиться и сбил дрон. И дрон упал прямо на лесопосадку, где находятся окопы. Через два с половиной часа к нам полетели минометы. И это всё длилось с десяти утра до четырех утра следующего дня. Утром 14 февраля было сказано, сколько убитых и кто это. Из трех рот — минус 14 человек и 39 раненых. Было обидно очень. После этого, естественно, мы сутки прождали, а потом замкомбата говорит: кто самый смелый — пойдемте собирать [останки]. Эмоций не было, мы друг с другом не разговаривали. Представь, ты вчера с человеком чай пил, а сегодня его по кускам собираешь. Такое себе. Костю мы собирали по частям, мне досталась вторая рука его. Дочке его шесть лет, сыну пять лет, и в ноябре 2022 года у него родилась еще одна дочка.
О побеге из армии
Когда нас впервые отпустили в отпуск, только из моей роты не вернулись 49 человек. Я уже в первом отпуске понял, что не хочу возвращаться. Обратился в военкомат, чтобы пройти комиссию хоть какую-то. Меня сначала осмотрел психиатр, который работает при военкомате. Он поставил заключение: «ПТСР. Не допускать к боевым действиям, может привести к чрезвычайному происшествию». После этого меня отправили в госпиталь. И со всеми этими документами я поехал в часть. Показал это всё командиру роты, а он говорит: «Че, откосить решил?» У нас произошла драка. В итоге, чтобы лечь в госпиталь, я сначала заплатил 290 тысяч рублей, а потом еще доносил. Потом замкомбата говорит: «Давай ты сдашь автомат и будешь просто при штабе работать». В конце июля у меня закончился отпуск, но я не вернулся. До марта следующего года я находился в Москве, получал зарплату и каждый месяц «башлял». 100 тысяч я себе оставлял, остальные 100 тысяч я отдавал командованию. Взятка вместе с этим ежемесячным платежом вышла в 3,9 миллиона рублей.
