Чего произволите?
Как незаметный петербургский чиновник за 20 лет превратился в шекспировского Ричарда III: взгляд социолога
Правитель, ничем не ограниченный в своей власти, при слабом, послушном дворе (который мы увидели во время гротескового заседания Совета Безопасности накануне вторжения), развязывает войну, для которой, кроме его воли, его обид и страхов, нет никаких понятных оснований.
властителю кажется, что он видит мир с ясностью макиавеллевского Государя. Но при этом полностью обнаружить себя перед подданными он не может.
Как король Клавдий в «Гамлете», он обречен на недосказанность, не имея возможности быть откровенным в мире, где уже, как в елизаветинской Англии, существует гуманистическая философия. «Поняв, что и добродетель, и объективная правда — это всего лишь слова, он решает относиться к моральным предписаниям не как к ограничениям, а как к тому, что можно переделать в соответствии с собственным подобием». Наспех реанимированные советские формулы о победе над фашизмом, маскулинные дворово-криминальные понятия, лозунги об историческом величии России — все эти трудно совместимые друг с другом нарративы подгоняются к текущим потребностям власти.
Ричард III, как утверждают некоторые историки, далеко не был таким злодеем, каким его описывал Шекспир. Но нас интересует не точность шекспировского портрета, а его видение автократической власти как проклятия — как для правителя, так и для страны. Недаром от афинской демократии до американской революции, носители республиканских идей понимали, что ее необходимо ограничить, что воля к власти — это, выражаясь современным языком, ядерная сила, которую нужно сдерживать всеми силами законов, институтов и конвенций. Увы, постсоветские реформаторы считали своей главной задачей вбить осиновый кол в советскую экономику и предотвратить возвращение к власти коммунистов. Для этого была проведена Президентская Конституция 1993 года, давшая огромные полномочия главе государства. А в конце 90-х — начале 2000-х желание части либерального истеблишмента видеть во главе страны нового Пиночета, который, как тогда говорили, даст «спокойно провести реформы», в конце концов привело к кошмару сегодняшних дней. Сами же прежние реформаторы, мечтавшие использовать Путина как проводника своих идей, сначала превратились в «Ученый совет при Чингиз-хане» (как злопыхатели называли советскую Академию наук), а сейчас вообще отодвинуты за ненадобностью.
Возвращаясь к сегодняшнему дню: вполне возможно, что мы присутствуем при последнем акте трагедии. Решив залатать дыры в украинском фронте телами россиян, призвав, как Генрих V, «ринемся, друзья, в пролом, Иль трупами своих всю брешь завалим!», Путин, кажется, приблизил конец своего правления. Люди в массе своей не захотят быть расходным материалом для путинских замыслов, да и российские семьи не будут готовы покорно посылать своих мужчин на смерть. В современном обществе еще относительно недавняя сталинская максима, «мамки новых нарожают», не работает, и ценность человеческой жизни теперь неизмеримо выше, чем во время прежних войн.
Как бы то ни было, когда-то время Путина на российском троне закончится. Но в думах о построении будущей России очевидно, что перед страной первоочередным образом будут стоять задачи реформирования системы власти. России не нужны новые сильные правители, не нужны лидеры нации, которые поведут ее в пропасть. Федерализация, децентрализация, реальное, а не фиктивное разделение властей — вот единственный путь, который может ослабить риски будущих катастроф и предотвратить новые ненужные и преступные войны.
